Виктор Марущенко

В 1983 году я впервые оказался в Донбассе - точнее, в Донецке, куда приехал сотрудником газеты «Советская культура». Это были последние выходные дни августа, и мне нужно было снимать традиционный праздник - День шахтёра. В те времена десятки тысяч сытых, зажиточных, обласканных властью шахтёров выходили колоннами на улицы своих городов, демонстрируя престижность и важность своей профессии. Это были герои!
Прошло двадцать лет, и я снова в Донбассе - как фотограф сопровождаю группу австрийских документалистов, снимающих в Украине свой фильм. Нынешний облик Донецка поразил всех нас: иллюминация главных улиц, обилие явно благополучных людей, рестораны, кафе, ночные клубы... Но всё это лишь подчеркивало огромные социальные контрасты, типичные сегодня для больших городов Украины. Это было как узкая тропка в болотной трясине: шаг влево или вправо, и погружаешься в пучину. В такую пучину мы и окунулись в поисках наших персонажей.
Нас ждали две области - Донецкая и Луганская, где люди после закрытия большинства шахт вынуждены нелегально добывать уголь, чтобы просто выжить. Шахтёрск, Снежное, Торез, Брянка - здесь и во многих других шахтёрских городках мы исследовали эту тему.

Сегодня уже трудно сказать, когда появились первые нелегальные добытчики угля. Дело в том, что это явление характерно не только для Украины, но и для многих стран бывшего соцлагеря - Болгарии, Румынии, России и других. Всех шахтёров-нелегалов можно разделить на три группы. Первая - непрофессионалы, пытающиеся заработать хоть немного, но быстро, - осваивают легкодоступные места или просеивают терриконы. К этой группе относятся и бомжи. Вторая - бывшие шахтёры, не посягающие на закрытые государственные шахты. В основном это родственники (иногда целые семьи) или соседи, объединившиеся в бригады. Они разрабатывают легкодоступные, неглубокие пласты угля или пробиваются в заброшенные дореволюционные шахты. Здесь тоже много не заработаешь: хватит только прокормить себя да помочь школам, в которых учатся дети, и детским садам, бесплатно отдав им часть добытого «чёрного золота». Третья группа - высокоорганизованные коллективы численность в сотню и более человек, избирающие себе директора и создающие «общак» - кассу, в которую идут ежемесячные отчисления от каждого работника на случай чьей-либо болезни или смерти. Такие бригады, проникающие на закрытые государственные шахты, негласно контролируются местными властями и милицией, ежемесячно требующими выплачивать определённые суммы.

Самые большие трудности возникли у нас в Торезе. Нелегальная шахта с большим количеством работающих - более ста человек - находилась почти в центре города. На вид этот подкоп, соединявшийся с закрытой несколько лет назад государственной шахтой, казался просто дырой в земле. Переговоры о съёмке велись около недели и не дали результата. Рабочие не хотели сниматься - в основном это было вызвано страхом потерять работу. Никакие уговоры не действовали, а под конец раздались угрозы в наш адрес. И тогда режиссёр фильма сказал: «Виктор, единственная и последняя надежда на тебя. Мы исчерпали все возможности, но мы должны снять эту шахту».
Впереди у меня была ночь, во время которой удалось обдумать план предстоящего разговора. Около восьми утра я стою возле дыры - входа в шахту, где начинается подземный штрек длиной примерно в два километра. Далее идёт лава с пластом мощностью 60 сантиметров, где и добывают уголь. Мне нужен тот, кого шахтёры выбрали своим начальником и хранителем «общака»; я уже знаю, что зовут его Александр. Встречают меня настороженно, но «директора» вызывают. Главное - начать разговор так, чтобы Саша его поддержал. «Александр, ты шахтёр?» - говорю я. - «Шахтёр». - «Ты честно работаешь?» - «Честно». «Тебе стыдно перед твоими детьми?» - «Нет, не стыдно». - «Ты виноват, что оказался в таком положении? Что тебя бросило государство?» - «Нет, я не виноват». - «Что будет с тобой, если ты прекратишь нелегальную добычу?» - «Моя семья будет голодать». - «Почему же ты не хочешь, чтобы об этом узнали другие люди?».Пауза.

«Мы ведь хотим показать, что это не ваша вина. После закрытия шахт многие остались без куска хлеба», - я настойчиво пытаюсь достучаться до него. «Хорошо! - в конце концов, говорит Александр. - Приезжайте завтра в семь тридцать утра, я поговорю с ребятами». Всего согласились сниматься около тридцати человек, с которыми мы работали всю субботу и всё воскресенье. Прекрасные люди - ответственные, добросовестные, работящие; шахтёры с опытом и без него, но не потерявшие в трудное время чувство собственного достоинства. Мы очень сдружились с ними и расставались потом с большой грустью.

Шахта очень опасна. Сама лава укреплена по всем правилам, а вот двухкилометровый подход к ней для обеспечения нормального уровня безопасности требует больших материальных вложений. Естественно, у нелегалов таких средств нет. Над головой висят многотонные пласты породы, способные оторваться в любую секунду. Шахтёры ласково называют их «коржиками», которые иногда падают, создавая завалы, но пока ещё, по счастью, никого не придавили. «Это наша лотерея», - шутят одни, а вот другие выражаются жёстче: «Мы все здесь на самом деле смертники и сами себя так называем». Страх у людей атрофировался, потому что постоянно бояться нельзя.
Здесь же, в Торезе, есть шахта, на которой работают исключительно женщины. Ларисе около сорока, столько же её подруге Лусии, а дочери Лене исполнился двадцать один. Вот такая шахтёрская бригада. Женщины проникают в заброшенную шахту через вентиляционный ствол и добывают некачественный уголь, который позволяет им существовать. Лариса постоянно простужена, у неё хронический бронхит, а на лекарства не всегда есть деньги. Единственное, чем можно облегчить страдания, - водка и крепкие сигареты. Лена - одна из многих тысяч молодых людей Донбасса, у которых нет будущего, потому что нет возможности учиться или найти работу в городке, где безработным является почти всё взрослое население. После работы женщины собираются дома, иногда заходят друзья. Здесь много пьют, курят и говорят о жизни, и так повторяется изо дня в день. Иногда по вечерам Лена отправляется на дискотеку. Это очень общительный, оптимистичный, открытый человек. А ещё она здорова - пока. У матери со здоровьем гораздо хуже. В будущее женщины не заглядывают. «Как Вы представляете свою дальнейшую жизнь?» - спросил я у Ларисы. «А мы ничего не представляем, не планируем, - ответила она. - Нам бы сегодняшний день прожить». Добытый уголь они меняют на хлеб, картошку, дешёвую рыбу, самогон: деньги как таковые здесь ходят мало, потому что их нет. «А почему вы берёте не водку, а самогон?» - «Не берём, потому что вся водка делается в Торезе». Это правда. Из-за технического спирта, разбавленного сырой водой, смертность здесь выше, чем от несчастных случаев в забоях.

Пожалуй, самая интересная из шахт оказалась в Красном Луче. Закрытая ещё в 1913 году, она сохранила кое-какие запасы антрацита очень хорошего качества. Этот забой разрабатывают несколько семей. Опытные шахтёры - отцы и деды - идут в лаву, а дети и внуки помогают им на поверхности. «Семейный подряд» позволяет существовать более-менее сносно, добывая уголь не только для себя и соседей, но и для обмена на продукты питания. Ширина пласта составляет здесь сорок сантиметров, и в этом пространстве, куда мне не удалось даже пролезть, люди умудряются работать.

Я провел в Донбассе около полугода и хорошо познакомился с жизнью шахтёров-нелегалов. Впечатление от ситуации - страшное. Впечатление от людей - самое лучшее. Наверное, то, что происходит сегодня в Донбассе, можно назвать гуманитарной катастрофой. Десятки, сотни тысяч, а может, и миллионы местных жителей брошены на произвол судьбы и вынуждены ежедневно бороться за выживание. Нельзя говорить о нарушении законов, если государство не предлагает никаких социальных проектов и альтернативных видов деятельности, чтобы спасти огромный регион. При нынешнем уровне жизни люди на Донбассе попросту вымирают: погибают, собирая металлолом, добывая уголь, выпив поддельной водки, заболев. Однако при этом они смогли сохранить чувство собственного достоинства, рабочую честь и многие из прежних традиций.


Дворец культуры в городе Стаханове построен в 30-е годы и отлично сохранился до наших дней. Здесь иногда проводят свадебные церемонии.



Впереди большая трудовая жизнь. А свадьба - всего лишь начало долгого марафона испытаний.


Декабрь. На фоне заснеженного террикона в левом нижнем углу фотографии едва заметна фигурка человека. Поселок Хрустальный, где сделан этот кадр, расположен рядом с городом Красный Луч. Шахта же - очень старая - находится в длинном овраге, на дне которого течет ручей. Её закрыли ещё в 1913 году, но потом решили, что в недрах осталось много хорошего, с высоким содержанием антрацита угля. И сейчас в ней снова работают, причём в основном семьями. Но работают по старинке, добытый уголь поднимают на поверхность при помощи механизма на ручной тяге. Естественно, объём добычи небольшой. В основном уголь продаётся соседям, у которых чёрного золота нет. Часть добычи меняют на продукты (картофель, сахар и т.п.) и товары.



Шахта древняя, производство старое, поэтому и деньги здесь фактически не в ходу... Бывает, конечно, что мешок угля меняют на водку. Но это редко. Работают нынче здесь люди немолодые, хворые - и от тяжёлого труда, и от выпитого в молодости спиртного. Так что цену жизни они постигли на практике. Потому и мелкую угольную крошку, оставшуюся после торговых операций, безвозмездно отдают для отопления детских садов и школ, в которых учатся шахтёрские дети и внуки. Такая вот спонсорская поддержка молодому поколению.



Луганская область. Город Красный Луч. Поселок Хрустальный. Мы уже рассказывали о здешней старой шахте, которую (единственную из тринадцати) открыли снова, той, где лава шириной 40 см. Конечно, в таких условиях трудно добывать и выгребать уголь, работать приходится в лежачем положении. Но мужики здесь опытные, грамотные, крепят опоры профессионально, так что несчастные случаи (тьфу-тьфу-тьфу) практически невозможны. Здесь работают и эти двое из большой шахтерской семьи. Хозяин шахты Владимир (слева) бросил пить, поскольку у него было прободение язвы желудка, но курит много. Рядом Виктор, брат его жены. А вот он выпить может. На прощальном обеде, когда провожали нас, он запросто употребил пару литров. И было видно, что благодаря крепкому духу способен и не на такие испытания. На обеде было много людей, приготовили невероятное количество пельменей, где-то несколько тысяч, благо на улице стоял мороз 27 градусов.


Насчёт всеобщей шахтёрской пьянки - это преувеличение. Пьют не все. Эти три брата - шахтёры из города Брянка в Луганской области. Они не пьют, разве что на поминках. Например, на поминках их четвёртого брата, которого завалило насмерть, когда собирал металлолом на брошенной шахте.

Красный Луч, посёлок Хрустальный. Здесь шахтёры объединились в сменные бригады.




«Чтобы заработать на жизнь, нужно для начала пролезть вот в эту дыру», - говорит Владимир.



Бывшая государственная шахта в городе Торезе (Донецкая область) после закрытия продолжает работать - нелегально. Выработки находятся на глубине от 50 до 100 метров, это сравнительно неглубоко. До лавы приходится добираться по наклонному туннелю длиной около двух километров. Добытый уголь упаковывают в мешки и доставляют наверх вручную (или, если хотите, вножную). То есть на плечах. Этим, как правило, занимаются молодые парни. Одна ходка вверх по наклонному штреку с 50-килограммовым мешком оплачивается в размере 1 (одной!!!!!!!) гривны. Труд поистине каторжный! Идти тяжело ещё и потому, что порода под ногами в сплошных выбоинах, а над головой висят многотонные пласты угля (их называют коржики), которые в любую минуту могут обвалиться. Случаев обвала, слава Богу, не было, но опасность такая имеется. За день носильщик угля делает около двадцати ходок. Устаёт зверски, а чтобы расслабиться, часто покупает водку, закуску и... Если не в состоянии выйти из шахты, может прямо в ней и заночевать... Этому парню не исполнилось ещё и двадцати лет.


Та же шахта в городе Торезе. Шахтер по имени Виктор прилег отдохнуть. Здесь хорошо видно, как он буквально зажат в объятиях 60-сантиметровой лавы. Лавой называется то место, где производится выработка угля. Работа ведется ручным способом, без отбойных молотков, при помощи молота и камнетесного долота. Это еще достаточно просторное пространство по сравнению с тем, что увидел автор в шахте поселка Хрустальный, где высота лавы ограничена 40 сантиметрами. Туда ему пробраться уже не удалось.


На старой, заброшенной шахте в городе Торезе тем не менее теплится жизнь и идёт борьба за каждый килограмм, хотя он плохого качества и меняется, как правило, на продукты. Работают в ней только женщины (Лариса, Лена и Лусия). Мальчик (на фото) выполняет функции подсобника.


Саша - директор нелегальной шахты в Торезе, на которой работает и Виктор (фото на стр. 25). Он не коренной шахтер и добычей угля занимается всего несколько лет. Раньше занимался сбором яблок и другими сезонными работами. Неохотно, но он поведал и о местных поборах. Как-будто они кажутся небольшими - 50 грн. в месяц с одного человека. На этой шахте работает около 100 человек, каждый из которых может заработать от 300 до 400 долларов в месяц. Здесь высота лавы - 60 см. Для каждого есть свой участок лавы, в котором он может добывать свой уголь.
Когда из Киева поступает распоряжение по закрытию нелегальных шахт, приезжают рабочие, которые заливают вход бетоном. После того как комиссия уезжает, шахтеры разбивают бетон и продолжают работать.


Лариса (слева) и Лусия. Они составляют костяк женской группы, которая работает на бывшей государственной шахте в Торезе. Их выработка находится неглубоко. Добытый уголь имеет плохое качество и меняется, как правило, на продукты. Лариса - украинка из Донбасса. Лусия - татарка из России. К двум подругам время от времени присоединяется одна из дочерей Ларисы, Лена. У Ларисы две дочери: одна занимается тем, что разливает казенную (левую) водку по ночам. Она тоже работала раньше на шахте. Но сейчас она выбрала более спокойный и чистый способ зарабатывания денег. У старшей дочери, Татьяны, есть семья и маленький ребенок, так что Лариса – бабушка.
Все они - пьющие женщины: употребляют спиртное умеренно, но регулярно. Как и большинство местного населения, обычно покупают самогон, так как велика вероятность отравиться поддельной водкой. Есть даже мнение, что от нее гибнет больше людей, чем на шахтах. Живут они в бараке, который находится возле вентиляционного хода в шахту, чтобы было не далеко ходить на работу. Но при этом у них есть домик, который они купили за 500 долларов. Ларисе уже более 40 лет, и ее кредо - прожить сегодняшний день.


Это Лена - младшая дочь Ларисы. Ей 21 год. Она закончила школу, остальные ее университеты продолжаются здесь. Это она разливает водку. Фото сделано в минуты, когда женщины только что вернулись с работы. Первым делом они ставят сушиться обувь, которая сильно намокает из-за большой влажности в месте выработки. Работают практически в зоне обильного пара, так как находятся неглубоко под землей. Душа в бараке нет, поэтому мытье производится из большого тазика. После того как женщины помоются, они готовят себе ужин, который состоит в основном из отварной картошки и полуторалитровой бутыли самогона. Так как все бараки брошены, они выбрали тот, в котором работает печь. Это самое главное, потому что можно обогреться, высушить одежду и нагреть воду для мытья. Печь топится угольной крошкой.



Уставшая после работы Лариса обессилено стоит у комода и пытается согреться. Из-за постоянной влажности и угольной пыли в шахте она больна хроническим бронхитом, поэтому температура 37-38 для нее - обычное состояние. Тусклая лампочка освещает лицо, в котором, кажется, уже не осталось надежды на лучшее будущее.



Лариса (слева) и Лусия присели покурить в своем бараке. В нем - всего две комнаты: одна спальня, вторая кухня. Печь согревает жилое пространство. Блатная привычка присаживаться на корточки ровным счетом ни о чем не говорит. Женщины, конечно же, не были в заключении. Это всего лишь привычка... Они настолько устали, что идти домой, который в 20-ти минутах ходьбы от барака, просто нет сил. Добывать уголь, да еще поднимать его на поверхность - совсем не женская работа. После ужина они будут обсуждать прошедший день и советоваться: выходить завтра на работу или нет. Обратите внимание на блюдце с молоком. Да, у женщин живет кошечка. Почти в каждом бараке в этом суровом крае живет маленький пушистый зверек, которому перепадает немного человеческого тепла.


Лена в платье, которое мы ей купили для новогоднего карнавала. Этот комплект был приобретен на местном рынке за 200 грн. На кухне не много мебели - самое необходимое: буфет, стол, печка и один стул. В бараки приходят только перед работой и после - просушиться у печки, привести себя в порядок. А живут в доме с фотообоями. Сотни брошенных бараков - занимай и добывай уголь. Народ в основном уехал работать в приграничные области России.



Донбасс - страна мечтаний. Жилой шахтерский дом. Его обитатели не имеют денег, для того чтобы даже поехать в Донецк. Ведь товарный обмен здесь избавляет от денежного накопления. Но, как и всякому человеку, им хочется устроить свой быт и сделать его уютным. Самый доступный способ - купить на рынке фотообои… Экзотические острова и страны, пальмы, белый песок, озера и шумящие дубравы. Это - окно в мир грез. Выпив горькой после изнуряющего труда можно сквозь хмельную пелену смотреть в этот мир весь вечер и мечтать. Во время ужина Лена вдруг встала и попросила: «Витя, поснимай меня». Открыла шухляду и достала свой наряд...


Главные герои репортажа – Лусия, Лена и Лариса. Вечер после работы. На город Торез опускаются сумерки…


Пустырь в Торезе. Слева микрорайон, справа барачный поселок. Здесь и вход в бывшую государственную шахту, где директорствует Александр, а работают около ста человек. От входа, чтобы добраться до лавы, надо пройти вглубь под уклон два с лишним километра. Во время морозов очень скользко, и надо идти осторожно, чтобы не упасть. Температура на улице близка к минус тридцати. Сумерки. Шахтёры работают допоздна и могут в шахте заночевать - на мешках для угля под землёй тепло. Можно вообще не выходить на поверхность, поесть, выпить после работы и проспать до утра. Люди выходят из шахты лишь тогда, когда приезжает машина за мешками с углём.



Шахта в Торезе, та самая, вход куда запечатлён на закате. Теперь вы видите выход. Шахтер после работы выносит к закатному свету свой велосипед. На улице по-прежнему около минус тридцати.



Снова Саша. Здесь хорошо виден срез лавы. Мощные пласты (коржики) – то, что предстоит со временем добыть и вытащить на поверхность. На переднем плане свод выработанного угля. Здесь же на мотлохе и тряпье можно устроить отдых.
Журнал "Геосфера" №5, 2008